Родина

Некоторые авторы писем обращаются к чиновникам как к представителям Родины и ведут с ней крайне эмоциональный диалог. Эта Родина описывается как участник морального дарообмена, который обманул своего контрагента. Россиянин откликается на призыв Родины, отдает ей свое тело, здоровье, жизнь «без раздумий», «не струсив», отказываясь от отсрочек и личных интересов. Родина принимает жертву, но не возвращает эквивалент — ни в форме заботы, ни в форме освобождения, ни даже в форме признания предела жертвования:

Как Вы считаете, он еще не все долги Родине отдал? Муж не подходил по возрасту на момент мобилизации и имел бронь метрополитена, но пошел, «страна же помощи попросила». А теперь уже ему нужна пусть не помощь, ничего не просим, можно даже без «спасибо», просто отпустите. Чувствует себя рабом — пока не сдохнешь, вольную не получишь. Стране нужен еще один инвалид? Уходил полностью здоровым мужиком, работал машинистом в метрополитене, куда вернуться уже вряд ли сможет.

Мы видим, как традиционный патриотический образ Родины переосмысляется: родина больше не только «зовет» — она должна ответить и проявить милосердие, чего не происходит. Отношения с родиной превращаются в форму зависимости: отсюда сравнения с «долгом», «рабством», невозможностью «получить вольную» и «достойную оплату»:

Когда меня Родина позвала, то я сразу не раздумывая пошёл на её защиту, а теперь я инвалид 3 группы и они ещё всё делают чтобы не платить.

Жены мобилизованных постоянно требуют от властей признать, что жертва в виде их мужей уже принесена и эти отношения не могут быть бесконечными :

Прошу милосердия. Я обращаюсь к вам как женщина. Как жена. Как мать. Моего мужа — многодетного отца, защитника, героя, прошедшего столько боев и не раз возвращавшегося с ранениями — сейчас хотят снова отправить в зону СВО. Он уже не тот крепкий, несломленный воин, каким уходил раньше. Его тело изломано болью, его движения — медленные, тяжелые. Он едва передвигается с тростью. Каждый шаг дается ему с усилием. Его раны до сих пор не зажили — ни физические, ни душевные. Но, несмотря на все это, командование настаивает. Они требуют его отправки обратно.

Как? Зачем? Он и так отдал слишком много. Он уже жил там — между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы его оставили в покое, пока он не придет в себя? Разве он не заслужил немного тишины? Немного заботы? Я не прошу поблажек. Я прошу человечности и выполнения законов нашей страны. Я прошу — не отнимайте у детей отца. Не превращайте дорогу туда в билет в один конец. Он уже заплатил неоднократно своей кровью. Он защищал Родину. Теперь Родина должна защитить его. Я верю, что в нашем государстве есть место милосердию. Есть сердце, способное услышать не цифры, не отчеты — а человеческую боль. Прошу… дайте ему шанс на жизнь. Дайте нам надежду.